Солдат милосердия

19.05.2020

Чтобы помнили

 «Хотелось бы рассказать о тех далеких событиях Великой Отечественной войны, в которых мне  приходилось  участвовать ради жизни на земле.

Летят  быстротечные годы, мелькают десятилетия, уходят от нас  грозные года с фашизмом. Но их не забудут те, кто были  непосредственными участниками лихих времен, они в памяти их боевой жизни, это их дела, это их мысли.

Героическое прошлое – наше духовное достояние, оно служит будущему, и мы, ветераны,  обязаны напоминать о нем,  воспитывать с его помощью патриотические чувства молодежи. Ветераны не любят ворошить те прожитые дни, вспоминать,  как будто ты снова  проходишь по тем дорогам войны. Делают это чаще всего по праздникам. И не для того, чтобы похвастаться, а для того, чтобы молодежь помнила, какой ценой завоевано счастье, мирное небо, ради новых поколений, чтоб они жили под вечно мирным, светлым,  голубым небом.

Война – это трагедия миллионов людей, но мы ее пережили. Это горе, голод, кровь,  смерть,  через которые мы  прошли,  видя их своими глазами. Мы видели мужество, несгибаемую стойкость солдат и офицеров.

Моя миссия на войне заключалась в том, чтобы спасать от смерти.

Хочу рассказать, что пережито на  фронтовых дорогах медицинскими работниками, отважными и  стойкими бойцами нелегкой военной профессии. В разгроме фашизма есть и доля нашего повседневного ратного труда.

Разве забудешь встречаемые на всем пути разрушенные и сожженные города и села, измученных горем и голодом людей, нищету и голод, горе и слезы, кровь и смерть?..

В распутицу, мороз, метель  и под проливным дождем шагали  солдаты милосердия с санитарными сумками. Гимнастерки  мокли  и сохли на нас, усталость порой валила с ног. Однако никто не жаловался на невзгоды. Была война, и мы  все  знали, что Победа, за которую сражались, зависит от каждого из нас. А оружием нашим были бинты, шприцы, перевязочные пакеты, санитарные  сумки, а в нужное время у каждого из нас имелись винтовки.

Солдаты милосердия  постоянно видели кровь, гибель раненых, изувеченных солдат. Нередко они умирали на наших руках, когда врачи уже не в силах были им помочь. Картины страдания доблестных воинов и сегодня стоят перед глазами.

Третье отделение

Я ушла на фронт добровольно, 11 июля 1941 года, потому что знала: там нужны медицинские работники. Сначала попала на Карельский фронт, в медсанбат 25-14 медсестрой.  Раненые, обмороженные, обгорелые солдаты поступали прямо с передовой. Медсанбат находился в палатках.  В палатке одна  печка из бочки, около печки жарко, а дальше, по углам, голова замерзает, спали в шапках. Находились  и в домах, где можно было, вместо кроватей поднимали доски от пола, делали нары, на которые укладывали раненых.

В 1942 году нашего хирурга  перевели в Архангельск, во вновь сформированный полевой госпиталь 25-29. Он взял с собой и нас, пять медсестер. Госпиталь был большой, на четыре отделения.  Мы попали в III отделение и всю войну  работали в нем. Отделения делились по профилю: I отделение – раненные в голову, II  - раненные в верхние конечности и в грудь,  III -  раненные в нижние конечности,  IV -  легкораненные, выздоравливающие и больные. Раненых  было до 800 человек.  Помещался  госпиталь в здании пединститута.

В мае 1943 года нас перебросили в центр России. Ехали в товарных вагонах по 40 человек. Нас принял Брянский фронт, которым командовал генерал  Рокоссовский.  Мы вошли в состав  3 Армии под командованием генерала Горбатова. С этого времени и до конца войны  находились в составе  3 Армии и госпиталь стал  армейским полевым госпиталем 25-29. Стояли мы в резерве за Тулой в вагонах. Знали, что ожидается крупное  летнее сражение, но  когда и где – нам  не было известно, в целях соблюдения тайны. Мы просто выполняли приказы.

Трудно перечислить важнейшие события и эпизоды, произошедшие на войне, каждый прожитый день – эпизод. Но мне хотелось бы рассказать о наиболее тяжелых фронтовых днях, оставшихся у меня в памяти.

Поток раненых не прекращался

5 июля нас разбудили в 5 часов утра. Начальник штаба сказала одно слово: «Началось». Мы уже понимали, что начались боевые действия. С минуты на минуту ждали отправки эшелона. Готовились, все предусмотрели для  принятия раненых. Через неделю наш санитарный эшелон отправился на Курскую дугу. Остановился на одной из станций под Орлом. Дальше поезда не шли, за этой станцией начиналась передовая. Наша  3 Армия громила врага на Орловско-Курской дуге. Госпиталь развернулся  на первой линии обороны. Мы прибыли на только что  освобожденный передний край.  Кругом были пожары: горели лес, трава, дома. Порой казалось, что горит сама земля. От гари и дыма было трудно дышать, дым застилал  солнце. Рядом передовая, ухает артиллерия, проносятся свои и  чужие бомбардировщики. Мы двигались от землянки к землянке по узким «коридорам», освобожденным саперами от фашистских мин. Шаг в сторону мог стоить жизни.

Деревня, в которой  предстояло разместиться нашему  госпитальному отделению, была большой, однако ее почти целиком сожгли отступающие оккупанты. Уцелела лишь церковь и кирпичное здание школы. Они и  два десятка землянок стали нашими госпитальными палатами. Другие отделения госпиталя были разбросаны на расстоянии  4-5 км друг от друга, там, где позволяла местность.

           На пятый день после подготовки помещений и операционной с передовой непрерывным потоком стали поступать раненные. Их несли на самодельных носилках, везли на подводах, на машинах. А те, кто еще мог передвигаться, шли сами.  

          Поток раненых не прекращался день и ночь. Сотни раненых, покалеченных людей, лежали вокруг нас на полу в землянках, на траве. Многие тут  же засыпали, измученные долгими бессонными ночами, непрерывными  тяжелыми боями. Многие стонали от невыносимых болей, было жарко, слышно «Сестренка, пить».

Тяжелораненых брали в первую очередь, если была возможность, после операции отправляли их на  станцию, где стояли санитарные поезда, которые увозили людей в тыл.  Приходилось принимать решение, кого взять на операцию во вторую очередь, кого оставить  у нас, кого эвакуировать дальше. Для нас  перестали существовать день и ночь, время сна и отдыха, обеда и ужина, мы все время были среди раненых,  успокаивали их, делали инъекции от столбняка, болеутоляющие, перевязки.

Бои были жестокими. Об этом мы, медики, судили  по тому объему работы, который выпал на нашу долю. Трудиться приходилось под непрерывной бомбежкой, от которой гибли медицинские работники.  Врачи операционного отделения  сменяли друг друга только для приема пищи. Тут же мы, сестры, сдавали кровь для переливания, чтобы спасти раненого. Было очень душно от жары и крови. Кровь под ногами, кругом. Иногда было очень тяжело остановить кровотечение из ран.

Работали день и ночь,  без отдыха, от усталости дрожали руки, подкашивались ноги… Когда нас отпускали по очереди для приема пищи,  ели молча, ложки качались в руках, даже жевать не было сил. Мы были измучены бессонными ночами, стояли на ногах по двое-трое суток, перевязывая раненых. Казалось, что нет уже никаких сил, только хотелось спать, спать и спать. Но запах  пороха от гимнастерок, крови и пота снова заставлял стряхнуть усталость  и еле слушающимися руками снять окровавленные бинты с обширных ран солдата, обработать рану, наложить новую повязку, отправить  от ужасов подальше  в тыл.

Но впереди был пылающий Орел, за который наша армия  вела ожесточенные бои ровно месяц. 5 августа 1943 года город был освобожден.

В ударной группе

Мне никогда не забыть нашего замечательного хирурга, капитана медицинской службы Валентину Антоновну Случко, с которой прошагала военными дорогами через всю войну. Она была старше нас  по возрасту и по званию. Требовательная, собранная, внимательная в операционной и добрая, душевная, простая в минуты отдыха. Всю свою материнскую ласку отдавала нам, молодым девчонкам, учила, как нужно любить жизнь.

В нашем  отделении было четыре врача, 12 медсестер, три санитарки и несколько санитаров. Не забуду операционных сестер Валентину Никитину и Лизу Рогозину,  которые без слов, одним взглядом, показывали, какую повязку  наложить тому или ному больному. Пищу привозили  с I отделения. Там же был штаб. У нас было организовано отделение ударной группы из комсомольцев и коммунистов под  началом хирурга  Валентины Ивановны. В группу помимо хирурга входили пять медсестер  и два санитара. Мы первые должны были идти на новое место назначения. Армия движется вперед с боями, мы за ней. Приходим на новое место пешком, кругом пусто, ничего нет. Надо начинать с нуля. Где в палатках,  где в домах, если они уцелели, если деревню не сожгли, или в землянках.  Весной во время таянья снега и во время осенних дождей в землянках холодно, сыро, на земляном полу всегда стоит  вода. Нашей постелью были еловые лапки, солома, накрытые  плащ-палатками, ведь мы с собой не возили ни  матрасов, ни подушек.

Освещением всегда служили гильзы из-под снарядов и солярка. Движок же давал свет только на операционную  и перевязочную.

В пути на новое место приходилось  оказывать помощь раненым, оттаскивать их в укрытые места, воронки из-под снарядов и бомб, а потом отправлять дальше на машинах, на подводах, которые доставляли на передний край снаряжение для армий.

Вот так от боя к бою тянется цепочка фронтовых дорог и воспоминаний. Из-за быстрого продвижения наших войск госпиталь непрерывно  двигался вслед за фронтом.  Брянский фронт стал I Белорусским фронтом, которым по-прежнему командовал генерал Рокоссовский.

В Белоруссии приходилось не один раз разворачиваться для  спасения и оказания помощи раненым: в Могилевской, Гомельской, Минской, Барановичевской, Бобруйской областях.

Спасибо от Рокоссовского

1944 год. Наша 3 Армия и 65 Армия захватили плацдарм за Днепром в районе Рогачева и Нового Быхова. Установили переправы для переброски  резервных войск на плацдарм. Нам предстояло переправиться в районе Рогачева на другой берег Днепра, где идут бои, где нужна медицинская помощь. Но переправа задерживается – ее бомбят фашистские самолеты.

Вражеские бомбардировщики попадали под плотный огонь наших устрашающе бухающих зениток, которые были установлены вдоль по берегу Днепра.  В небе над переправой наши истребители вели ожесточенные бои. И все же сквозь стену огня на переднем крае фашисты прорывались к переправе... Ослепительно вспыхивали ракеты-лампы, сброшенные с немецких самолетов. Они медленно спускались на парашютах, освещая   холодным светом  окрестности. За Днепром  зарево пожарищ, нескончаемый гул от моторов самолетов и разрывов снарядов.

И вот вечером приезжают четыре «эмки». Останавливаются около леса, где на земле лежат несколько десятков раненых, которым мы оказали первую помощь. Как выяснилось, это в сопровождении офицеров штаба приехал сам командующий фронтом Рокоссовский.

После осмотра переправы он подошел к нам. Поблагодарил за помощь раненым, спрашивал, из какой мы  части, куда направляемся. Поручил штабному начальству быстрее переправляться, ведь на том берегу очень ждут помощи,  скорее переправлять раненых в госпитали.  Рокоссовский разговаривал с нами просто, дружелюбно.

Рано утром мы  все же смогли переправиться на другой берег Днепра.

Деревни почти не было, кое-где только остались заборы и несколько сараев. По обе стороны  развороченной танками дороги тут и там зловеще чернели печные трубы. На обочинах сидели и полулежали обессиленные люди в лохмотьях, с изможденными  лицами, отрешенным взглядом, глубоко запавшими глазами. Они вышли из леса после освобождения деревни от фашистов. Тут же бегали дети, просили кушать. Весь запас сухого пайка, который  нам давали в дорогу, мы отдали им.

Пошли дальше в поисках своего места назначения, куда нам должны были доставить палатки и другой инвентарь для госпитального отделения. И снова предстояло все  установить для приема солдат.

По трупам

Снова встретиться с Рокоссовским пришлось в октябре 1944 года в Польше. Нашим войскам был отдан приказ перейти на оборону после захвата плацдармов за Вислой. Дали время  отдохнуть  и произвести пополнение для последнего броска – на Берлин. Мы стояли возле небольшого города Говорово в одном поместье. Помещик сбежал с немцами, все принадлежавшие ему здания пустовали:  сараи, конюшни, коровники...  Там развернулись все четыре отделения госпиталя. Из коровников, конюшен и овчарен возили навоз, стены белили известью, пол засыпали песком, строили из жердей двухъярусные нары, застилали соломой, из бочек строили печки.  В этом нам помогали солдаты  18 Запасного полка нашей армии.

В конце октября в нашей части было фронтовое совещание.  Прибыло много машин, кругом поставили часовых. А меня и еще несколько  сестер  освободили от работы и поставили на кухне официантками обслуживать во время обеда прибывшее начальство. И вот я снова встречаюсь с Рокоссовским, генерал-лейтенантом, командующим нашей 3 Армии Горбатовым, командующим 65 Армией Батовым, командующим III Белорусским фронтом Черняховским и еще несколькими генералами и офицерами. Они как раз попали в комнату, которую мы втроем обслуживали. За обедом с нами разговаривали, называли дочками и говорили: «Еще один рывок – и мы победим».

В январе 1945 года началось наступление на границе с Германией, а в конце января мы уехали  в Восточную  Пруссию,  где были отрезаны от Германии отборные войска фюрера. Прибыли  мы в г. Оленштейн (Алленштейн), кругом идут уличные бои. Пришли к намеченному для нас дому через множество  вражеских трупов, разбитых немецких орудий, повозок, автомашин. Кругом гарь, дым, развалины, улицы забиты мусором рухнувших многоэтажек, трупами  лошадей, валяются автоматы...

Прежде чем разместить наших раненых в бывшем немецком госпитале, нам пришлось сначала очистить его от трупов немецких солдат, которые были расстреляны фашистами при отступлении. Мы здесь еще раз столкнулись с жестокостью врага.

На Берлин

 Наша армия принимала участие в Берлинской операции. В конце марта мы уезжали из Восточной Пруссии через Польшу к Берлину. По дороге нас задержали на одной из польских станций:  была очередь,  кого направить  первыми, кого последующими.

В городе Торунь находился пропускно-распределительный пункт, куда нас и направили на работу, в помощь к медикам.  Сюда, в этот пункт, собирали освобожденных из концлагерей и работавших на фермах у немцев. Это было замученные люди, которых вызволили из рабства наши войска. Продовольственные отряды кормили всех. 

Там же работали особые отделы,  проверяли каждого: как и почему попал в Германию. После проверки формировали эшелоны и отправляли людей  по странам, по областям в Россию.

Мы работали с детьми, освобожденными из концлагерей. Это были маленькие скелеты, кости да кожа. Они не знали, как их зовут, сколько им лет. От слабости многие не могли ходить. Мы их лечили, кормили, выводили на прогулку. Однажды во время такой прогулки по улице вели колонну пленных немцев, шли они медленно, покачиваясь длинным зеленым змеем, охраняемые нашими солдатами-конвоирами. Впереди шли немецкие  офицеры. Дети наши,  как увидели немцев, кто мог – разбежались, а кто не мог ходить – поползли к нам. Это увидел солдат-конвоир и дал команду немцам: «Снять шапки!» Но они команду не выполнили, вероятно, не поняв русскую речь. Потом офицер на немецком языке произнес эту же команду, и все немецкие солдаты сняли шапки перед детьми. Детей долго пришлось  успокаивать от испуга...

Выгружались мы в 10 км от Берлина, рядом с бывшим концлагерем для военнопленных. Там были деревянные одноэтажные бараки. Вдоль барака коридор, по  сторонам которого  двухэтажные деревянные нары. Концлагерь размещался в сосновом бору, бараки стояли секционно, по четыре-пять вместе. Секции располагались на расстояние  300 метров друг от друга. Бараки были огорожены  колючей проволокой в три ряда. Чуть поодаль стояли двухэтажное кирпичное здание для уничтожения людей и  электрическая печь, где сжигали пленных.

Победа в логове фашизма

Первомайский праздник встречали под Берлином, к которому мы прорывались почти четыре года через тысячекилометровые пространства,  через десятки рек. Каждый ждал и думал: вот-вот и войне конец в логове фашизма.

Чтобы мы быстрее могли принять раненых, нам помогали освобожденные люди из разных стран, разных национальностей, которые шли по дороге после вызволения. Многие  были семьями и с детьми. Начальник штаба привлекал их к мытью полов  в бараках, к набивке соломой  подушек и матрацных наволочек, к уборке  территории вокруг бараков.  Наши повара  готовили для них суп и кашу.

25 апреля к нам стали поступать раненые  из Берлина.  Отделения нашего госпитали находились на расстоянии 300 метров друг от друга…Только в нашем госпитале их находилось около четыре тысяч. А сколько таких госпиталей было вокруг Берлина? По такому количеству раненых  можно судить, какие  жестокие бои были за Берлин. По-прежнему работали много.

Победу встретили ночью. Этой вестью я разбудила раненых  в 5 утра – не выдержала от радости. Все плакали, обнимались, целовались. Ликованию не было границ, ведь они остались живыми.

Была я  в Берлине два раза, ездили смотреть логово фашизма. Почти весь город был разбит, кругом бумага, стекла.

После Победы немецкие женщины приходили работать в госпиталь. Они мыли полы, убирали туалеты и вокруг бараков. Им нечего было кушать дома, и они приводили с собой своих детей. Около кухни стояла длинная очередь за супом, дети стояли во время завтрака, обеда и ужина. Кормили их, ведь дети не виноваты в войне.

Мы долечивали раненых и в октябре эшелоном привезли их в Минск...»

Март 1989 года.

 Публикация подготовлена архивным отделом администрации Сыктывдина.

Фото из архива семьи героини, newsler.rukaravantver.ru и bing.com.

На хранении в районном архиве есть такая фотография Прасковьи Степановны Никуличевой. На обороте работником архива написано, что это май 1943 года, Архангельск, перед отправкой на фронт (Курская дуга), медсестра, старший сержант.

КОНТЕКСТ.   

«…Трудиться приходилось под непрерывной бомбежкой, от которой гибли медицинские работники.  Врачи операционного отделения  сменяли друг друга только для приема пищи. Тут же мы, сестры, сдавали кровь для переливания, чтобы спасти раненого. Было очень душно от жары и крови. Кровь под ногами, кругом...»

 «…Мы стояли возле небольшого города Говорово в одном поместье. Помещик сбежал с немцами, все принадлежавшие ему здания пустовали:  сараи, конюшни, коровники...  Там развернулись все четыре отделения госпиталя. Из коровников, конюшен и овчарен возили навоз, стены белили известью, пол засыпали песком, строили из жердей двухъярусные нары, застилали соломой, из бочек строили печки.  В этом нам помогали солдаты  18 Запасного полка нашей армии…»

 «…Первомайский праздник встречали под Берлином, к которому мы прорывались почти четыре года через тысячекилометровые пространства,  через десятки рек. Каждый ждал и думал: вот-вот и войне конец в логове фашизма...»

 

 

 


Комментарии (0)


Добавить комментарий





Разрешённые теги: <b><i><br>Добавить новый комментарий: